
Пэйринг и персонажи
Метки
Описание
если вы жаждете найти себе приключений на задницу — флаг вам в руки. но что же делать, когда проблемы настигают не по собственной вине? краткий инструктаж по актам выбрасывания из окна, применению скейта в качестве холодного оружия и как пережить маккормиковскую ебаторию, когда отечественная безысходность накрывает с головой.
кенни хуйни не скажет, он ей научит.
Примечания
АВТОР СУПЕРСКОЙ И БЕЗУМНО КРУТОЙ ОБЛОЖКИ — войд. (https://www.tumblr.com/void19d/745017168615391232/%D0%BF%D0%B0%D0%B4%D0%B0%D0%B5%D0%BC-%D1%84%D0%B0%D0%BD%D1%84%D0%B8%D0%BA-%D0%BF%D0%BE-%D1%84%D1%8D%D0%BD%D0%B4%D0%BE%D0%BC%D1%83-%D1%8E%D0%B6%D0%BD%D1%8B%D0%B9-%D0%BF%D0%B0%D1%80%D0%BA-%D0%B0%D0%B2%D1%82%D0%BE%D1%80)
"в кабинете директора вам обязательно порекомендуют повысить успеваемость, поумнеть или выпить яду" — вот с этого началась работа над этим фанфиком.
работа представляет из себя сборник маленьких драбблов по нью-йорк ау, главы которого не связаны по хрону. фик можно охарактеризовать как непрерывную нелинейную ебаторию, в которую кенни заманивает крэйга посредством других людей
после ветреницы (ссылка! https://ficbook.net/readfic/12633741) не выкладывала ничего очень долго, продолжала и забрасывала (плохо)начатое, но вдохновение схватило меня за несуществующие яйца и приказало писать, пока за текстом я не начну засыпать.
моей главной проблемой был вопрос о возвращении моего обычного выёбистого стиля, потому что после ветреницы его конкретно потрепало
но, как видите, работа на месте, а я вроде как жива
ССЫЛКА НА СИКВЕЛ!!! которая следует сразу за главой "всё, что не убивает,": https://ficbook.net/readfic/13052257
с возвращением и жду ваших отзывов, они очень помогают мне писать больше ♡(> ਊ <)♡
Посвящение
посвящается:
ЛУЧШЕЙ БЕТЕ ФОР ЭВЕР АРТУРУ, КОТОРЫЙ ЗАРАЗИЛ МЕНЯ НЕ ТОЛЬКО СПИДОМ, НО И КРЕННИ
альманах: как помочь больной суке.
23 июля 2023, 11:29
мириады звёзд склонятся, чтобы прислушаться и перешептаться;
мириады звёзд слушают тяжёлые шаги кроссовками по запрелому остывающему асфальту; мириады звёзд развернут луну ликом поближе, чтобы она взглянула на высокого мальчика, несущего в руках погасшее солнце.
крэйг стучится в хлипкую дверь.
это дом на самом краю города, куда не сунутся даже самые храбрые: бегающие проворные крысы в переполненных мусорных баках, тараканы, сжирающие стены, апостол безнравственности и самый пик человеческой греховности: нью-йоркское гетто.
здесь гаснут фонари, миллионы мерцающих огоньков тухнут в отчаянии, громкая музыка и людской задорный пьяный смех перебиваются перегарными воплями в ножевых ранениях.
кенни никогда не говорил где он живёт, и поэтому крэйг узнал сам.
такер распалён, серьёзен и зол; такер прибыл сюда первым рейсом после полицейского участка.
в голове сложились пазлы — ладони сложились в крепко сжатые кулаки.
дверь отворяется, обдавая ароматом забродившего крепкого алкоголя, травы и плесени, и выпускает из прокуренных дрожащих стен крики. бьющаяся посуда, злобный ропот, визги и ворох сломанных в громкой пьяной какофонии судеб.
кенни живёт в бомжатнике со сбрендившими алкоголиками — он никогда не говорил, почему оставляет карен у такеров на ночь, а крэйг в лишних вопросах не нуждался: не тупой, чтобы сложить дважды два.
кенни распахивает глаза:
— откуда ты... — он промаргивается, пытаясь узнать в стоящем на его пороге крэйге какого-нибудь другого, чужого человека. он не хочет видеть крэйга здесь. — откуда ты знаешь, где я живу?
— откуда бы я мог знать, что втюрился в убийцу. — выплёвывает со злостью такер и хватает маккормика за тонкое запястье. — нам нужно поговорить.
дорога в полной тишине. наблюдающие звёзды-сплетницы считают громкие шаги и шикают претензионно на суетящийся город. "потише!" — сверкают они, — "идёт суд".
луна отблёскивает молоточком и встаёт.
— о чём ты хотел поговорить? — начинает кенни, когда, наконец, дойдя до скрипящей железной дороги около помойки, крэйг садится на ржавые рельсы.
такер молчит около минуты. достаёт пачку из кармана, закуривает и выдыхает дым в ночное притихшее в предвкушении небо.
— неужели научился курить, а? неже-е-енка больше не нежится без рака лёгких? — маккормик натягивает ухмылку. лживую. нервную. как умеет.
— тебя разыскивает полиция. — отвечает такер мрачно, без любезностей и предупреждений. рубит с плеча остриём перочинного ножа. — за продажу и причастность к убийству.
в вонючем запрелом воздухе тяжёлой наковальней стукается тишина. маккормик передёргивает плечами и утыкается полуиспуганным взором в точку посередине горизонта: его разыскивают.
кто-то его сдал, или он ненароком сдался собственноручно?
— мы ведь были знакомы, — крэйг поворачивается к маккормику, — зачем ты врал, что не знаешь меня?
— я не врал, что не знаю тебя, — выдерживая паузу, говорит маккормик и опускается рядом с такером. крэйг показательно отодвигается. — что?
— зачем ты ко мне подошёл тогда, в том кафе? на хрена заговорил? — он хмурится. — ты меня выслеживал? выслеживал, чтобы загладить вину, да?
— крэйг, я ни хуя не понимаю. о чём ты говоришь?
в лице кенни упрятана оголтелая горькая правда; такер понимает — да, всё именно так.
безоговорочно прав.
— ты сомневаешься, если решил, что тебя сложно прочитать, — тлеет огонёк окурка в его потрясывающейся белой ладони. продолжает с нажимом: — ты знаешь, про что и о ком я говорю.
кенни бледнеет — в нём медленно и поступательно выдыхаются и тонут присущие только ему одному искорки. он не улыбается, не шутит, не сияет — он догорает своё в маленьком личном безмолвии.
выстроенному миру грозит подножка — подначка, чтобы расхерачить его к хуям собачьим.
старательную иллюзию сминают пергаментом длинные в пластырях пальцы.
— ... нет, — продолжает гнуть своё кенни. — нет. нет, я не знаю. расскажи.
— не строй из себя придурка, блять, — такер швыряет сигарету на асфальт и поднимается, нависая над кенни грозной чернушной тенью. — ты мне тогда позвонил, когда твик бился в агонии. ты позволил этому случиться!
кенни смотрит сквозь него и поджимает пересохшие губы.
— ты позвонил только потому, что тебя посадят, если он умрёт, так? — его тон повышается: крэйг медленно впадает в ярость, переступая неоговорённую, замолчанную двоими черту маленькими шагами. — ты думал, что решишь проблему, кенни? ты — не решение. ты был частью ебучей проблемы. это ты его подсадил. это ты, — он наклоняется и тыкает кенни в грудь, — ты позволил этому случиться.
маккормик ловит его за руку и встаёт. внутри — мясорубка.
— ты ничего не понимаешь! — подхватывает он ответный огонь. — если бы ты был в моей ситуации, то ты бы поступил так же!
— это я ничего не понимаю? — крэйг отдёргивает свою руку. — давай я расскажу тебе, каково это спасать своего парня от передоза? давай, давай я расскажу тебе, — он приближается непозволительно близко, практически рыча: — каково это иметь мёртвую любовь, которая подохла в наркологическом центре?
— это был мой единственный доход! — маккормик отшатывается, случайно врезаясь в рельсы. шипит: — мне нужно было кормить и одевать карен. чтобы над ней не издевались в школе, как издевались надо мной, ведь она не сможет дать блядский отпор; чтобы не оглядывались на улице, чтобы она выросла полноценным счастливым человеком! ты хоть знаешь, сколько стоят коммунальные услуги? сколько стоит еда в супермаркетах? сколько стоит нормальная, неношеная и не вонючая одежда без дырок и клопов?! сколько стоят нормальные зимние ботинки?! сколько стоят лекарства, сколько стоят врачи, сколько стоит техника, сколько стоят учебники и канцелярия, питание в этой говённой школе?! — он сглатывает, пытаясь отдышаться. смотрит себе под ноги: — ... я просто пытаюсь быть хорошим братом, блять. всё. это всё, что я пытаюсь делать, крэйг. она — мой мир.
— о-о, тогда мне всё ясно, — протягивает такер, скрещивая руки на груди и отходя на пару шагов. — ты позвонил мне тогда, чтобы не потерять клиента? чтобы твик был твоим доходом, я правильно понимаю?
"твик" — срывается с языка неправильно, криво, невпопад. он не произносил это имя своевольно очень, очень давно — и жгутся уксусом оставленные ожоги.
твик захоронен на кладбище макпела. и у его гранитной безмятежной плиты нет ни одного цветка.
— нет, блять, не понимаешь! — от сорвавшегося на крик кенни звенит в ушах. — я не хотел, чтобы ещё один...
"незафиксированное количество людей, покупающих у него запрещённые вещества, скончались из-за... примесей." — говорит ему полицейский пару часов назад и качает головой: — "мы не можем назвать точных цифр, но..."
"но".
крэйг подлетает к нему, схватывая за воротник и легко приподнимая над землёй:
— "ещё один"? ещё один, кенни? — он смотрит ему прямо в глаза, прожигая круглое пулевое отверстие в переносице. — сколько человек ты убил, а?
— крэйг, перестань.
— их число переваливает за десятки? за сотни?
— крэйг.
— скольким людям ты сломал жизнь? мне хватит пальцев обоих рук, чтобы пересчитать?
— отпусти меня, сука! — он толкает крэйга в грудь, а сам валится и больно ударяется тощей задницей о железные рельсы, просквозив домашними шортами с изображёнными динозавриками по земле.
крэйг смотрит на него сверху-вниз и внимает: он прошибает своим безэмоциональным ледяным взглядом насквозь, заставляя волны дрожи электрическими импульсами вздыбить светлые волосы на маккормиковских руках.
в них обоих кипит раскалённая до тысячи градусов пузырчатая тёмная магма — они оба готовы наброситься на друг друга, но нарочито этого не делают.
чтобы было больнее. чтобы слова иголками впились в кожу и текли по венам. чтобы никогда не забыть, отпечататься и оставить отпечатки на себе.
они оба любили оставлять после себя следы.
кенни шмыгает и вытирает нос запястьем.
звёзды затихают в затяжном безмолвии — они задёргивают шторы в чужих окнах, гасят свет с наступлением зоркой темноты и зажигают огоньки вдалеке, чтобы отвлечь других; чтобы представление показалось только им одним.
звёзды эгоистичны. они падают, не исполняя желаний, появляются среди пасмурных облаков когда им вдумывается, и беззазорно подглядывают, умещая чужие жизни на дымчатых светящихся ладонях.
звёзды потухают с каждым злобным вдохом сквозь плотно сжатые зубы, и после маленького мирного перебега в крэйге взбалтывается ярость с новой силой, плюясь лавой:
— тебя упекут за решётку. — он засовывает руки в карманы, отворачиваясь. — и будешь не лучше своих родителей.
ах. ужалить и распалить в самую кронку — да, у такера это отлично выходит.
— тебе-то какая разница? — вспыхивает кенни опять.
— мне? — кажется, в его голосе звучит искреннее удивление. — да потому что я люблю тебя, блять, как ты этого не поймёшь? я втюрился в человека, который убивает людей — какая мне разница, да? какая?
маккормик на несколько секунд широко распахивает глаза и хлопает ресницами. внутри всё вкривь расцветает от этих слов, однако горящая изжатая злоба уничтожает всё — от ростков до зардевшихся бутонов.
— я не убиваю людей. я не убивал его, блять, он пытался убить себя сам!
— это ты продал смертельную дозу. ты знал, что так обернётся и всё равно продал! это был ты! — крэйг вспыхивает ярким пламенем, — это ты убил любовь всей моей жизни!
эти слова больно разрывают маккормиковскую грудь. любовь всей жизни — не он, не о нём, и никогда про него не будет. он сжимает кулаки, загребая под ногти холодную землю:
— мне нужны были деньги!
— мне нужен был живой твик!
кенни на несколько бесконечно долгих секунд затихает. он понимает: если прекратить сейчас, то всё решится. может быть, будет шанс сгладить углы, сказать, что ему бесконечно жаль — что было кристально чистой правдой, — похлопать по плечу и попросить прощения, но...
он этого не делает.
— да ты хоть знаешь, каково мне было?! — маккормик вскакивает с места и приближается к такеру, опаляя его взметнувшимися искрами. — ты хоть знаешь, сколько храбрости нужно иметь, чтобы...
— это ты мне говоришь про храбрость?!
— о чём нам ещё стоит поговорить, крэйг?!
они смотрят друг другу в глаза в полной тишине, дышат одним горячим воздухом меж губ, распалённые донельзя, задетые, перебитые и сломанные. черепная поломка — медленно выковыривающая из них жизнь, единственное, что у них было общим. она одновременно отталкивала их от друг друга и приближала — как никогда или никто — близко.
они вдвоём лишь на время. никто из них никогда и не задумывался, что вместе они на большее, чем просто странный период в жизнях друг друга.
это кривая и неправильная любовь, исчерпавшая любые надежды и отчаянно молящая сдавшейся капитуляцией.
и всё же всё заканчивает крэйг.
крэйг притягивает кенни к себе, целует и больно вцепляется в волосы у него на затылке.
звёзды оставляют после себя лишь пепел и нравственный крах — звёзды расходятся в абсолютной тишине, когда они впиваются в губы друг друга.
это не решение, и это не часть проблемы.
они оба — большие, назойливые неповоротливые и проросшие в кожу проблемы.
крэйг отдёргивает маккормика за волосы от себя, а кенни, не теряя ни секунды, крепко и тепло прижимает его к себе. только бы не отпускать — только бы всегда-всегда-всегда быть только с ним. исключительно.
даже когда они пытаются уколоться друг об друга, даже когда до зубного скрежета невыносимо находиться рядом и видеть.
такер утыкается ему в плечо, почти сгинаясь пополам, а кенни закрывает глаза.
не оставлять. не бросать. быть и никогда не становиться чем-то большим.
такер всхлипывает, а маккормик этому не удивляется, хотя должен был.
крэйг не из тех людей, кому вообще свойственно проявлять какие-либо эмоции кроме всеобъемлющего похуизма, но жизнь потопталась и вытерла о него ноги так много раз, что разрубила пополам и разделила на "до" и "после".
он не помнил, когда в последний раз плакал громко и навзрыд, и сейчас эти слёзы — тишайшие и молчаливые, необязывающие и не оставляющие пустых надежд. самые искренние.
такеру до сих пор до звёздочек в глазах тошно.
— мне жаль, крэйг, — тихо-тихо роняет кенни, наклоняясь к его уху. — мне правда жаль. я не знал, что так выйдет.
такер не отвечает. он сжимает маккормиковскую майку-алкоголичку трясущимися пальцами и прижимается сильнее, почти больно. они и стоят в тишине, прерывающейся лишь еле заметным такеровским поскуливаением, шуму проезжающих вдалеке грузовиков и приглушённым лаем бешеных собак.
лампочка в фонаре над ними перегорает, лопаясь. маккормик безмолвно наблюдает, как осколки прозрачного стекла разлетаются по холодному асфальту.
слова комом встают в горле, и ему приходится набраться сил, чтобы прошептать:
— давай будем друг у друга последними?
такер отрывается от плеча,
заглядывая заплаканными покрасневшими глазами в чужие, большие и безгранично хранящие в себе тишь после урагана море. и отвечает:
— давай.
и довольная полуночным спектаклем луна упархнёт за горизонт.